Генералы и штаб-офицеры Румелийской милиции назначались султаном. 

После вывода русских войск, в 1880 году, в Румелийской милиции было 122 офицера, из них 57 иностранцев (в том числе 46 русских). Если обер-офицеры милиции и жандармерии назначались русским генерал-губернатором области, то все генералы и штаб-офицеры назначались султаном. Естественно, из числа лиц, особой любви к русским не питавших. Первого начальника румелийской милиции, либерального левантинеца Виталис-пашу, через 3 месяца заменил Штрекер-паша. Прямой начальник капитана Узатиса ненавидел его покровителя Скобелева. Он был последовательным противником русских. Вильгельм фон Штреккер (1830-1890) был турецкий генерал, родом немец; состоял на прусской военной службе, но из любви к приключениям принял участие, под английскими знаменами в Крымской кампании. После нее был английским консулом в Эрзеруме. Перешел на турецкую военную службу. Долго служил в Армении, которую прекрасно изучил; им составлены и первые ее хорошие карты. Руководил укреплением Шумлы и Варны во время русско-турецкой войны. Турки шутливо прозвали его Решид-паша (в честь несменяемого визиря и премьера султана). Заместителем Штреккера был поляк прусской службы фон Дрыгальски. Начальником штаба милиции был француз, полковник турецкой службы Тустен де-Мануар. В штабе не было русских офицеров. Инспектором жандармерии был англичанин Бортвиг, генерал турецкой службы. Отец Борвига, кстати, был шотландцем и командовал на Балтике русским линейным кораблем. Все эти люди, которые вскоре будут руководить расследованием дела капитана Узатиса, боролись за влияние в послевоенной Болгарии. В средствах они не стеснялись, к русским относились без особой симпатии, были мастерами тайных дел и особой щепетильностью совсем не отличались... 

Мах, знавший довольно близко Узатиса, не верил в его вину 

В 1902 году русский офицер, Евгений Филиппович Августус, опубликовал в «Варшавском военном журнале» свои «Воспоминания участника англо-бурской войны 1899—1900 гг.». Есть там и описание одной любопытной встречи, произошедшей в бурской столице Претории с редактором Кельнской газеты. Той, которую так не любил русский военный агент О.В.Экк. «..Мах, или Бах, хорошо не помню теперь, представительный седобородый старик в золотых очках, занимал в глубине залы отдельный столик, уставленный вазами с фруктами и замороженным шампанским. Он встал из-за стола, любезно подошел на встречу и между нами завязалась оживленная беседа. “Я про вас читал в Volksstem. Вы все время дрались на Тугеле — как вам удалось вернуться оттуда? Как теперь там дела?”…. Я по мере сил старался удовлетворить его любопытству, хотя не мог удержаться, чтобы не сказать по адресу военных корреспондентов вообще несколько колкостей….Мах перешел на русский язык, которым он владел довольно свободно. Участвуя в кампании 1877/78 в качестве газетного корреспондента, он близко знал Скобелева, Радецкого, Тотлебена и других выдающихся деятелей минувшей войны. Меткие характеристики этих лиц чередовались с малоизвестными эпизодами и отдельными фактами….Мах коснулся и тех натянутых отношений, которые существовали между методическим хладнокровным героем Севастополя и пылким Скобелевым, одно имя которого наводило страх и трепет на правоверных. Рассказывая про “белого генерала”, он вспомнил известного капитана Узатиса, который своей безумной храбростью заслужил такое доверие Скобелева, что тот поручил ему охрану своей матери, путешествовавшей, уже после войны, во время оккупации, по Болгарии и Македонии со значительными суммами денег, предназначенных для восстановления разрушенных болгарских церквей. Как известно, престарелая мать Скобелева подверглась нападению разбойников и была зарезана со всеми своими спутниками. Казаки и жандармы, вызванные по тревоге из ближайшего селения, напали на след разбойников и окружили их в какой-то мельнице. Не желая отдаться в руки правосудия, разбойники после отчаянного сопротивления подожгли мельницу и погибли все до одного под ее пылающими развалинами….. Между обезображенными трупами разбойников нашли и тело Узатиса. Как это случилось, что он не разделил участи остальных спутников генеральши и каким образом он попал в шайку разбойников, так и осталось до сих пор невыясненным и общее мнение считало его настоящим виновником убийства генеральши с целью ограбления. Мах, знавший довольно близко Узатиса, не верил в его виновность, не считая его способным на подобное чудовищное преступление. Мах знал такой факт про Узатиса, что тот как-то отдал все свои деньги, около 20 000 рублей, промотавшемуся казначею одного из полков оккупационной армии и тем спас его от суда. Человек, презиравший деньги, украшенный тремя георгиевскими крестами, общий любимец товарищей, для того только уцелел среди дыму и пламени плевненских редутов, чтобы погибнуть позорной смертью, с клеймом преступника убийцы матери своего начальника и благодетеля». 

«Умение хорошо жить и хорошо умереть - это одна и та же наука»...

(Эпикур)

Расследование убийства велось болгарскими следователями при участии штаб-офицеров Румелийской милиции и Генерального консульства России в столице Восточной Румелии, городе Филиппополе (ныне Пловдив в Болгарии).

Генеральный консул России, князь Церетелев Алексей Николаевич, был единственным другом генерала Скобелева из числа проводивших следствие. В начале русско-турецкой войны Церетелев поступил вольноопределяющимся рядовым в драгунский полк действующей армии. Переведенный вскоре в Терский казачий полк, он был назначен ординарцем при М. Д. Скобелеве. Во время переправы через Дунай впервые участвовал в сражении. Путь Цретелева вскоре повторил А.А.Узатис. ( И Церетелев не мог Узатису не симпатизировать — и он «ел нелегкий хлебушек» сподвижника «Белого генерала»!). А когда дивизию Скобелева расформировали, Церетелев поступил в отряд Гурко. С ним проделал оба Забалканских похода в качестве ординарца. Церетелев «оказал важные услуги действующему отряду при занятии Тырнова и разыскании Хаскиойского прохода». Был награжден орденом Св.Георгия 4-ой степени. По заключению перемирия Церетелева прикомандировали на время дипломатических переговоров к генералу Игнатьеву. С окончанием войны он снова поступил в министерство Иностранных Дел и в 1878 году был назначен генеральным консулом в Филиппополь. Потомок знатного рода имеретинских князей Церетели, Алексей Николаевич первоначальное образование получил в Лозанне, а затем окончил юридический факультет Московского университета. Поэтому нельзя сказать, что следователем он был никудышным. Однако, как и все остальные, тоже хотел быстро и без шумихи закрыть дело. Э.В.Экк был при генеральном консульстве русским военным агентом «с конфиденциальным заданием». Военный агент, - это резидент разведки и контрразведки. Немец и офицер генштаба, Экк был не из числа друзей «Белого генерала». Третьим в консульстве был аристократ, убежденный англоман. Тоже не из почитателей Скобелева - Извольский Александр Петрович. Впоследствии гофмейстер и министр иностранных дел царя Николая I. Извольский с 1875 года служил на Балканах, с которыми был связан и семейными узами - его жена, Маргарита Карловна Толь, была дочерью бывшего русского посла в Турции.

«Однако с самого начала трудно было поверить и в то, что “тайна Узатиса”, отважного и лично преданного генералу Скобелеву человека, исчерпывалась каким-то примитивным чувством наживы и зверским инстинктом. Следовательно, он был орудием или жертвой врага... Внимательное знакомство с воспоминаниями Экка доказывает, что “приведенные соображения, переносящие дело на политическую почву, представляются довольно правдоподобными и естественными” (“Неделя”. № 30. 27 июля 1880 г.). Слишком дерзкую и грандиозную роль взял на себя генерал Скобелев. Он и сам погиб в Москве при невыясненных до конца обстоятельствах» - пишет Ю. В. АЛЕХИН, проводивший научную атрибуцию «Воспоминаний» О.В.Экка и установивший имя мемуариста.

Первым допрашивал унтер-офицера Иванова, которого в первоначальных сообщениях почему-то называли болгарским офицером Иованчо, Э.В.Экк: «Через два часа после ее отъезда, в комнату вбежал мой денщик и от волнения с трудом выговорил: прибежал раненый Иванов, он говорит, что капитан Узатис с черногорцами били генеральшу и ее девушку. Известие было так невероятно, что я не поверил ему, приказал помочь мне подняться с постели и сойти вниз к Иванову. Иванов действительно лежал, тяжело раненный в руку, и со слезами рассказал: “Едва мы отъехали от города версты четыре на высоте лагеря, как видим, у края шоссе стоит Узатис со своими тремя черногорцами. Генеральша приказала остановиться. Только-то экипаж остановился, они подошли и вдруг все бросились: один черногорец на меня, ударил меня ножом в руку и сбросил с козел; другой убил извозчика, а сам Узатис одним ударом ножа зарезал генеральшу, другим — девушку. Воспользовавшись минутой, что они стали разбирать чемоданы, я бросился бежать и бежал досюда”. Не успел Иванов окончить свой рассказ, как послышался топот лошадей на быстром аллюре и, вслед затем, в дом вошел поручик Вишневский, который доложил: “С час тому назад в лагерь прибежали люди, которые передали, что на шоссе стоит экипаж, убиты две женщины и извозчик и тут же лежит взломанный чемоданчик. Мы тотчас поскакали по шоссе. В убитой узнали мать генерала Скобелева. Капитан Ковалевский остался при покойной. Я, вернувшись в лагерь, взял трех конников, чтоб скакать в Дермен-Дере, раз есть подозрение, что убил Узатис”.

Подтвердив последнее, я приказал Вишневскому спешить в Дермен-Дере и захватить там Узатиса и черногорцев. Вишневский пошел рысью по городу, затем галопом к переезду через полотно железной дороги. Здесь он узнал от сторожа путей, что, примерно с час тому назад, через переезд перешли четыре человека, один на коне, трое пешком, и скоро, скоро спешили по направлению к Дермен-Дере. Вишневский, ускорив ход, быстро достиг Дермен-Дере, сам с пятью конниками свернул на мельницу, а трем конникам приказал проскакать насквозь деревни Дермен-Дере и Сотир, занять единственный выход в горы на пути в Македонию и никого не пропускать до приезда к ним его, Вишневского. На мельнице Вишневский застал только что прибежавших черногорцев Андрея и Илью и фельдфебеля учебной саперной роты македонца Барчика. Все трое только что начали снимать промокшее от пота платье и обувь и без сопротивления дали себя арестовать, уверяя, что они ни в чем не виноваты.

Конники показали: едва мы успели занять выход, как показался капитан Узатис в черной кожаной куртке. На окрик “стой, кто идет” Узатис спросил: “Разве вы меня не знаете? — Знаем, да не велено пропускать, потому что ты убил майку Скобелева”. Тогда Узатис достал из-за пояса револьвер и, выстрелом в рот, убил себя наповал. Впоследствии оказалось, что только уже на мельнице Андрей признался Узатису, что он не убил Иванова, а лишь ранил. и что Иванов убежал. После этого признания Узатис, видя безвыходность своего положения, решил бежать в Македонию. Благодаря расторопности наших офицеров убийство, совершенное около 6 часов вечера, было сразу раскрыто. К 11 часам вечера главный виновник покончил с собой, а три его соучастника арестованы и переданы болгарским властям».

страницы
 предыдущая |следующая